Но пользователи нашли ответ на это явление: появился язык «алгоспик» — хитрые формулировки, которые обходят автоматическую модерацию ботов, но остаются понятны людям.
Откуда взялось слово
«Алгоспик» склеили из слов «алгоритм» и «speak» — говорить (общение, чтобы обходить алгоритмы). В декабре 2021-го его вбросили в твит, а к 2022-му оно облетело мировые медиа после статьи в The Washington Post. Но сам приём говорить намёками, чтобы фильтры не зацепились, родился не вчера. В интернете ему лет тридцать, если не больше. Хакеры и геймеры в восьмидесятых-девяностых жонглировали leetspeak — подменяли буквы цифрами и символами, чтобы сообщения не вырезали модераторы чатов или чтобы свои не путались с чужими. В середине 2010-х подтянулся волдемортинг — техника, когда вместо имени произносишь «Тот-кого-нельзя-называть», только в цифре: так обходили поиск и бан-листы. Алгоспик впитал эти уловки, но довёл до системы. Массовым его сделал TikTok: именно там в 2020–2022 годах пользователи смекнули, что метафоры и транслит работают лучше. Видео с прямыми словами банили, а завуалированные оставались в ленте. Так старая хакерская игра превратилась в повседневную речь миллионов.
Как это работает
Из истории вопроса — к тому, как это работает сегодня. Системы модерации ищут прямые запрещённые фразы, но хуже распознают намёки, иронию и образы. Пользователи виртуозно пользуются этой слабостью. Распространённые приёмы: замена резких слов на нейтральные («война» → «непогода»), вставка символов вместо букв («кр3мль»), транслит, иносказания («погода в столице» вместо политики), закрытые коды внутри сообществ. Для модерации текст безопасен, для посвящённых – понятен.
Почему платформы фильтруют
Но почему платформы вообще вынуждены так жёстко фильтровать контент? Платформы ввели правила против разжигания ненависти, призывов к насилию, дезинформации и экстремизма. Это делается по внутренним причинам и под давлением законов. Европейский союз принял Акт о цифровых услугах, обязывающий платформы удалять незаконный контент. В России действуют законы о запрете экстремизма и фейков. Рекламодатели тоже не хотят соседства со скандалами. Соцсети ужесточают модерацию для всех — необходимая мера для безопасной среды. Но жёсткие рамки подталкивают часть пользователей искать обходные пути. Таким образом и рождается алгоспик.
Эзопов язык
Такая тактика — говорить иносказательно, чтобы не попасть под фильтр, — стара как мир. Иносказания как речевая практика существуют по меньшей мере с античности: в Древней Греции басни Эзопа использовали для критики властей. В России XIX века цензура была повсеместной, и многие писатели прибегали к эзопову языку. В кружке Петрашевского в 1840-х молодые интеллигенты обсуждали социальные вопросы через философскую риторику. Участник кружка Фёдор Достоевский после раскрытия дела отправился на каторгу. Позже в романах он тоже использовал иносказания, чтобы затрагивать сложные темы. Например, в «Записках из Мёртвого дома» он описывает быт и нравы каторжников через бытовые сцены, но современники легко читали между строк размышления о природе власти и насилия. А в «Дневнике писателя» Достоевский нередко прибегал к форме бытового анекдота или газетной заметки, чтобы под видом лёгкой зарисовки высказаться о политике, — цензоры пропускали текст, а вдумчивый читатель улавливал второй план. Подобные приёмы встречаются и в других культурах, например в средневековой персидской поэзии или в китайской литературе эпохи Мин, где намёк позволял обходить официальные запреты. Сегодня вместо цензоров — алгоритмы. Они не анализируют контекст и не чувствуют иронии, поэтому обмануть их легче, чем живого редактора.
Самые рискованные темы
Но одного желания обмануть бота недостаточно — у людей есть конкретные причины переходить на алгоспик. Главная — страх потерять аккаунт. Соцсети давно стали хранилищем контактов, фотографий, рабочих чатов, наработанной аудитории. Блокировка обнуляет годы. Вторая причина — невозможность говорить открыто о том, что действительно волнует. Самые рискованные темы:
- Политика. Фамилии чиновников, оценки власти, упоминания стран-антагонистов — всё это триггер для автоматических банов. Вместо «Путин» пишут «Плюшкин», вместо «война» — «непогода».
- Социальные вопросы. Права меньшинств, гендер, сексуальность — в некоторых странах эти темы запрещены на законодательном уровне, и платформы слепо исполняют местные нормы. ЛГБТ+ превращается в «радужных друзей», брак — в «сложные отношения».
- Здоровье. Во время пандемии любые рассуждения о вакцинах, смертности, эффективности лекарств модераторы помечали как дезинформацию. До сих пор «ковид» заменяют на «корона» или «простуда», а «вакцина» — на «укол» или «прививка от гриппа».
- Насилие и жестокость. Слова «убийство», «оружие», «суицид» алгоритмы вырезают даже в безобидных контекстах. Говорят «чп», «инцидент», «трагедия» — так, чтобы бот не заметил, а человек понял.
- Секс и ненормативная лексика. Здесь цензура строже всего. «Секс» превращается в «чай», «порно» — в «зефир», а мат шифруют звёздочками, транслитом или эвфемизмами вроде «блин» и «ёлки-палки».
Получается, алгоспик — это не прихоть и не игра. Он помогает высказываться тем, кто не готов терять голос ради одной фразы.
Плюсы и минусы
Но если причины такие серьёзные, значит ли это, что алгоспик — чистое благо? У алгоспика есть плюсы: позволяет обсуждать важное в условиях ограничений, обогащает язык новыми выражениями, укрепляет внутреннюю связь групп. Но есть и минусы. Фрагментирует общение — разные сообщества говорят на своих шифрах, диалог между ними затрудняется. Серьёзные вопросы уходят в тень, превращаются в слухи. Люди без кода оказываются за бортом обсуждения. Платформы не стоят на месте: по данным отчётов Meta и Google, системы вылавливают до 80% замаскированных запрещённых выражений в некоторых языках. Однако эта цифра не означает победы модерации — лишь говорит, что выучены старые приёмы. Как только пользователи массово переходят на новые метафоры, эвфемизмы и неочевидные отсылки, точность анализа обрушивается. Исследователи в области компьютерной лингвистики фиксируют циклическое падение каждый раз, когда в сети появляется свежая волна сленга. Пользователи придумывают новые способы, система догоняет с задержкой. Такая гонка требует ресурсов от обеих сторон. Когда каждый пост нуждается в расшифровке, доверие между участниками тает, в приоритете оказываются осторожные, стерильные формулировки.
Зеркало цифровой среды
И всё же алгоспик — это не просто локальный тренд, а симптом более глубокого процесса. Алгоспик — зеркало цифровой среды. По данным исследовательских центров, рост иносказаний прямо коррелирует с ужесточением модерации на конкретных платформах. Когда пользователи переходят на намёки, это часто совпадает с введением новых правил или ужесточением санкций. Правила вводят для борьбы с реальными угрозами: призывами к насилию, опасной дезинформацией о здоровье, манипуляциями во время выборов. Модерация выполняет защитную функцию. Алгоспик — ответная реакция части пользователей на эти ограничения. Лингвисты замечают, что иносказательные формы могут закрепляться в языке на десятилетия: например, «погода» как эвфемизм политической ситуации живёт в русском языке с конца XX века. Но даже если гипотетически правила смягчатся, алгоспик вряд ли исчезнет бесследно. Как любой подпольный язык, уходит в субкультуры и молодёжные чаты, превращаясь из инструмента выживания в элемент игры и групповой идентичности. Отдельные приёмы оседают в цифровом фольклоре, а сам язык обогащается новыми формами — даже когда острая необходимость в них отпадает.
